Балуан тас: возвращение утраченной силы степи

При поддержке акимата Туркестанской области успешно завершилась экспедиция «Балуан тас сапары», охватившая весь южный регион.

Мероприятие прошло в рамках масштабного культурно-познавательного проекта «Карта казахской силы» — инициативы Академии национальных видов спорта и культуры «Baluan tas», направленной на возрождение национального богатырского наследия.

Президент академии «Baluan tas», исследователь культуры силы-PhD докторант А. Калназаров рассказал о сакральной географии силы, забытых палуан-обрядах и духовной антропологии камней.

— Абылайхан Мамырайханулы, экспедиция «Балуан тас сапары по Туркестанской области» уже названа одним из самых глубоких культурно-этнографических проектов последних лет. Как бы вы в целом охарактеризовали ее значение?

— Я бы сказал, что это не просто экспедиция — это реконструкция культурного кода. Мы привыкли воспринимать камень как физический объект. Но в традиционной культуре степи камень — это знак, маркер, свидетель. В данном случае «Балуан тас» — это не просто тяжесть, которую можно поднять. Это своего рода инициационный предмет, через который человек вступает в символическое пространство силы. И то, что сделали мы с командой, это попытка вернуть этому объекту его сакральную субъектность.

— В вашем публичном отчете подчеркивается, что экспедиция прошла через сакральные точки: от Сайрама до Туркестана. Насколько этот маршрут символичен?

— Это не просто география — это духовная ось. Посмотрите: путь начинается у Мавзолей Ибрагим ата и завершается у мавзолея Ходжи Ахмета Ясауи. Это путь «отца к сыну». В исламской традиции — это линия передачи барраки, благодати. В тюркской традиции — это линия преемственности силы и знания. И вот в этот сакральный коридор вписан феномен «Балуан таса». Это очень точно: сила не существует вне духовной вертикали.

— Как вы интерпретируете возрождение обряда поднятия камня в Шаульдере с вашим участием?

— Это центральный момент всей экспедиции. Когда мой многоуважаемый друг Арман Сулеймен по моей просьбе поднял камень весом около 200 кг, произошло не спортивное событие, а ритуальный акт восстановления традиции. Важно понимать: в традиционном обществе подобные действия имели юридически символическую силу. Поднятие камня означало признание силы или признание статуса, плюс включение в коллективную память.

Фактически в Шаульдере был возвращен архетип героя, прерванный после эпохи Кажымукана Мунайтпасулы.

— А как Кажымукан Мунайтпасулы поднимал «Балуан тас» в Шаульдере в последний раз? Расскажите об этом.

— В 1940-е годы в Шаульдере жил человек по имени Мырзахмет Сулейменов, служивший в партийных структурах Шаянского округа. Он был близко знаком с Кажымуканом. Во дворе его дома находился огромный камень — по форме напоминавший сундук. Несмотря на внешнюю компактность, этот камень был практически неподъемным: даже группа крепких аульских джигитов не могла сдвинуть его с места.

Однажды Қажы палуан зашел к нему в гости. И здесь начинается важный момент: хозяин, прекрасно понимая психологию балуана, сознательно провоцирует ситуацию. Он произносит фразу, в которой упоминает легендарного Рустама — архетипического героя восточной традиции: мол, жаль, что нет такого силача, который бы смог убрать этот камень. Дословно: «Құдай маған осы тасты алып тастайтын Рүстемдей бір дәуді бермеді?!» Ответ Кажымукана был мгновенным и глубоко символичным: он не просто принимает вызов, он переопределяет ситуацию. Его реплика: «Когда сам Рустам в ауле, чего же ты робеешь?» — это акт самоидентификации, но не в форме хвастовства, а в форме культурного кода. Он как бы встраивает себя в непрерывную линию героической традиции. По-казахски это звучит вообще колоритно: «Рүстем ауылыңда жүргенде неден састың?»

Далее происходит само действие. Без внешнего напряжения, без театральности он подходит к камню, вырывает его из земли, удерживает, демонстрируя контроль над тяжестью, и отбрасывает в сторону. Это важно: не просто поднять, а именно «овладеть» камнем, показать над ним власть.

По оценкам очевидцев, вес камня составлял от 30 до 40 пудов, то есть порядка 500-650 килограммов. И здесь принципиально важно другое: это был уже поздний период жизни Кажымукана — возраст, когда физические возможности неизбежно снижаются.

Сам он позже признавался, что этот подвиг дался ему тяжело: несколько дней он испытывал сильную боль в спине. И в этом особая человеческая правда. Перед нами не мифологизированный герой вне времени, а живой человек, который, несмотря на возраст и физическую цену, все равно совершает акт, соответствующий его статусу.

С точки зрения культурологии, это событие можно интерпретировать как последний «ритуальный жест» эпохи. После него традиция фактически прерывается и почти на восемь десятилетий уходит из живой практики.

И именно поэтому возрождение обряда в Шаульдере имеет столь мощное значение. Это не просто повторение. Это реконструкция утраченного звена традиции.

Если упростить, то в XX веке мы имеем «последний акт» в исполнении Кажымукана, а в XXI веке — «возвращение сценария» через новое поколение. И в этом смысле поднятие камня Арманом Сулейменом — это не просто физическое достижение, а акт культурной преемственности, восстановление прерванной линии памяти и возвращение силы в ее подлинном, сакрально-социальном измерении.

— В отчете говорится о внедрении в оборот понятия «символическое поднятие Балуан таса». Что это означает с научной точки зрения?

— Это очень интересное и, я бы сказал, новаторское понятие. В этнографии мы часто сталкиваемся с тем, что физическое действие имеет второй — смысловой уровень. Соответственно, «символическое поднятие» означает, что человек может не поднимать камень буквально, но нести его смысл — через знание, через слово, через служение. Это расширяет понятие силы. Сила становится не только телесной, но и духовно-интеллектуальной, нравственной.

Особо следует отметить, что в этой поездке именитые писатели Туркестанской области — Асан Турабаев, Илесхан Байжанов и Абдулла Жумашев — были удостоены знаков отличия нашей академии «Балуан тас» и почетного звания «Рухани палуан» («Духовный богатырь») за заслуги перед духовностью нации. Прежде этой награды был удостоен ряд выдающихся деятелей страны. И в этом смысле присвоение звания «Рухани палуан» писателям абсолютно логичный шаг.

— Экспедиция собрала большой научный материал. Какие находки вы считаете наиболее ценными?

— Их несколько. Во-первых, это идентификация: «Балуан тас» равно «Зілтас». Это серьезное уточнение терминологии, которое имеет значение для всей тюркской культуры. Во-вторых, крайне важны полевые записи — например, сведения об Итемгене, связанном с родом Ошакты и эпохой Саңырык батыр. Помимо этого, в ходе исследовательской работы были собраны сведения о сунаке Бабай батыре и конрате Ер Толебай, торе Наурызбай, Сарсен палуан, Мапрашты ана и т.д.

Например, история по шежире конратки Мапрашты ана, проматери шапраштинцев, действительно поражает своей глубиной и открывает один из важнейших пластов традиционного мировоззрения казахов — представление о сакральной природе рождения героя. В казахской культурной традиции феномен «жерік болу» (особых желаний беременной женщины) никогда не воспринимался как бытовая деталь. Напротив, он интерпретировался как знак, предопределяющий будущую судьбу ребенка, его характер, силу и даже социальную миссию. В этом смысле история Мапрашты ана — в девичестве Жұпар сұлу — является ярким примером такого символического кода.

Согласно преданию, ее мать во время беременности испытывала ерекше жерік — тягу к сердцу тигра. В традиционном сознании это не просто экзотическая деталь, а мощный знак: тигр в степной и шире — евразийской — мифологии ассоциируется с неукротимой силой, храбростью, инстинктивной решимостью и природной властью. Таким образом, уже на уровне до рождения закладывается образ будущего носителя особой силы.

Важно подчеркнуть: в таких сюжетах речь идет не о биологической причинности, а о символической интерпретации. Через жерік общество как бы «читает» будущее ребенка, приписывает ему определенные качества и тем самым включает его в систему культурных ожиданий. Это механизм формирования героя еще до его появления на свет.

Сама Мапрашты ана в дальнейшем становится не просто носителем этих качеств, но источником целой родовой линии, происходившей от Байдибек ата и его сына, мужа Жұпар. И здесь мы выходим на еще более важный уровень: в казахской традиции героизм — это не индивидуальное исключение, а воспроизводимая категория. Через такие фигуры, как Мапрашты ана, формируется представление о «рождении рода силы», когда сакральный импульс передается из поколения в поколение.

Кстати, само слово «Мапрашты» переводится «как тигрица», что символически подчеркивает заложенный в этом образе архетип силы, хищной грации и природной мощи, восходящий к представлениям о героическом начале, передающемся через рождение.

Вот такие данные — это живая ткань истории. Они не зафиксированы в архивах, но сохраняются в устной памяти.

И, наконец, сами камни — их классификация: вещественные, символические или утраченные. Это уже почти музейная система координат.

— В вашем публичном отчете упоминаются и сложности: скрытые камни, отказ в доступе к балуантасам, паводки. Насколько это типично?

— Это абсолютно типично. Любая работа с сакральным наследием сталкивается с тремя барьерами. Первое — недоверие: люди боятся утраты. Второе — природные условия и третье — административные ограничения. История с отказом в школе имени Кажымукана Мунайтпасулы в показе камня показательная. Люди воспринимают эти камни как часть своей локальной идентичности. И это, кстати, подтверждает: «Балуан тас» — не музейный объект, а живой культурный символ.

— Экспедиция затронула и современные реалии: производственные парки, предприятия. Зачем это было включено?

— С нашей точки зрения, это ход со смыслом. Нас позвали в гости, и мы пошли: «Шақырған жерден қалма, шақырмаған жерге барма!» Потому что сила — это не только прошлое, но и настоящее. Когда вы видите рядом сакральный мавзолей и завод по производству техники, вы понимаете, что культура не умерла — она трансформируется.

Особенно показателен район Сауран с его индустриальным развитием. Это уже новая форма «силы» — экономической.

— Как вы оцениваете лекционный проект «Күш лекциясы»?

— Это, пожалуй, один из самых смысловых элементов всей нашей экспедиции. И это не хвастовство. Любые полевые исследования без передачи полученных знаний — это лишь половина дела. Здесь же мы выстраиваем прямую коммуникацию с населением, вовлекаем молодежь и формируем новую культурную грамотность. Фактически на наших глазах создается новая школа интерпретации традиций.

Видный ученый Серик Ергали, член нашей экспедиции, так охарактеризовал этот процесс. Суть «Күш лекциясы» (Лекции силы) не просто в пересказе биографий батыров и силачей. Мы стремимся деконструировать само понятие «силы», переводя его из сугубо физической плоскости в интеллектуальную и созидательную. Мы объясняем, что палуан в степной традиции — это не только мышцы, это прежде всего дух, дисциплина и ответственность перед своим родом, народом.

Такой формат «живой науки» позволяет превратить сухие архивные данные в актуальный культурный код. Когда молодой человек в ауле слышит историю о «Балуан тасе» не как о пыльном камне, а как о символе преодоления невозможного, в нем просыпается сопричастность к истории. Это и есть живая регенерация традиции: мы не консервируем прошлое в музеях, а возвращаем его в сознание современников как источник вдохновения для новых свершений.

— Отдельно хочется спросить о сакральных местах: Арыстанбаб, пещера Ақмешіт әулие и другие. Как они вписываются в концепцию экспедиции?

— Эти места — узлы сакральной сети. Например, пещера Ақмешіт әулие — это пространство уединения и трансформации, связанное с именем батыра Есиркепа Қойгелди. Мавзолей Арыстанбаба — это точка передачи духовного знания. Помимо этого, особого внимания заслуживают ущелье «Балуан тас» и мавзолей Баба Тукти Шашты Азиза. Ущелье «Балуан тас», по всей видимости, являлось местом расположения ханской военной школы, тогда как Шашты Азиз баба считается пір-покровителем батыров и борцов и лежит в основе всей идеологии «Балуан таса» и воинской культуры тюрко-мусулман. Не случайно все прославленные герои степных эпосов так или иначе связаны с этим местом. Даже сам Кажымукан, живший в сравнительно недавние времена, неоднократно совершал зиярат в этом месте силы. Это означает: сила в казахской традиции никогда не была вне сакрального контекста.

— Какое значение имеет вся эта работа для будущего?

— Колоссальное. Проект «Карта казахской силы» — это не просто каталог. Это попытка структурировать память, вернуть символы и создать новую идентичность. Если говорить шире — это вклад в формирование культурного суверенитета. Потому что народ существует, пока он понимает свои символы.

Таким образом, я-мы можем с полной уверенностью утверждать, что наша деятельность направлена на укрепление культурного суверенитета — через осмысление, сохранение и актуализацию собственных традиций, символов и исторической памяти.

— И последний вопрос. Если сформулировать главную мысль этой экспедиции одной фразой, что бы это было?

— Я бы сказал так: камень тяжел не своим весом, а тем смыслом, который способен поднять человек. И в этом смысле экспедиция показала: в Казахстане есть люди, которые этот смысл поднимают.

— Благодарю за интервью.

Салтанат Абдижаппарова