«За сокрытие происхождения»

Граждане СССР лишались конституционных прав

Есть возможность, основываясь на рассекреченных документах Государственного архива Туркестанской области, проследить на судьбе Гулева Ивана Федоровича и других граждан, как сотрудники Южно-Казахстанского областного управления НКВД в годы массовых репрессий в СССР либо «подводили» человека к уголовной статье, либо ограничивали его конституционные права на элементарные условия жизни, в частности на труд. Они, как и все областные управления НКВД СССР, были включены «во встречное планирование» с мест. Речь идет о знаменитом оперативном приказе №00447 наркома внутренних дел Ежова, где говорится, сколько за четыре месяца 1937 года должно быть репрессировано человек по разным категориям обвинения. План о репрессиях был и в последующий год. Вот и выискивали у себя сотрудники управлений подходящие кандидатуры, чтобы быть в передовиках.

А началось одно дело в Чимкенте с того, что старший инспектор УНКВД Морозов в рапорте на имя заместителя начальника ОУНКВД лейтенанта госбезопасности Костенко сообщил «компрометирующий материал на инспектора Казхлопкотреста Ивана Федоровича Гулева, который с приездом в Чимкент не проявил себя на работе».

Вот что пишет в рапорте старший инспектор Морозов (цитирую дословно с соблюдением стиля изложения): «Объезжая заводы в августе месяце сего года (1938 г. — Авт.) и проведя противопожарное обследование, Гулев не отразил в актах объем технического хозяйства, необходимого для локализации возможных пожаров на заводах и хлопковых пунктах. Личный состав охраны заводов, особенно командно-политический, пьянствует. Например: начальник охраны завода в Чимкенте Козлов, в Туркестане — Рубцов, ныне снятые с должности по нашему настоянию, и начальник охраны Келесского завода Пименцов, но директор треста Скачков не принимал никаких мер по их замене… Ситуация с хозяйством такая: недостаточно для Туркестанского хлопкозавода по техническим нормам одной мотопомпы и четырех ручных насосов. Однако еще весной настоящего года нами было предложено приобрести пожарный автонасос. Наркомат КазССР отпустил на это дело 23000 рублей, но средства не использовались до сих пор по причине отсутствия заявки директора Туркестанского завода Зархина».

В рапорте Морозов просит лейтенанта госбезопасности Костенко дать распоряжение о снятии с работы Гулева.

Пусть роль УОНКВД в вопросах, кого снять, не удивляет. Обычная практика 30-ых годов, когда все понимают, что самые бдительные товарищи работают в компетентных органах, которым надо подчиняться. Итак, имя Гулева связано с мотопомпами и насосами, которые директор Туркестанского хлопкозавода не успел заказать. Зафиксируем этот факт.

Но чекисты заинтересовались не Козловым, который «разлагался в бытовом смысле», а Гулевым. Кто он такой? Откуда взялся?

Может, его кто-то специально направил в Чимкент, чтобы он мешал «локализации пожаров на хлопкозаводах и хлопкопунктах?»

Проследим, как изучалась биография Ивана Федоровича. Ее надо было знать, чтобы понять, враг он народа или нет. На запрос Чимкента председатель Усовского сельсовета Маслянского района Смоленской области, откуда, полагаю, родом Иван Федорович, незамедлительно прислал характеристику на его отца — Федора Афанасьевича Гулева. Справку о Гулевых прислали в Чимкент и из Мариновского сельсовета Любинского района Засипкрая, где семья находилась на спецпоселении. Ответы из официальных источников говорили о том, что у Морозова на «врагов народа», оказывается, было редкостное чекистское чутье: папаша-то у Ивана по социальному положению кулак! До революции он имел крупное хозяйство, держал батраков и батрачек. Правда, потом у него большевики все конфисковали и передали в колхоз. Отец был выслан по первой категории вместе с сыном в Западную Сибирь в спецпоселенческий поселок под надзор комендатуры, откуда Иван сбежал.

Стоит пояснить, что в соответствии с постановлением ЦК ВКП (б) от 30 января 1930 года «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» тот, кто имел крупное хозяйство, немедленно арестовывался, все имущество конфисковывалось в пользу создаваемых колхозов. Кулаков делили на три категории, они все репрессивные. Первая — самая жесткая, под нее и попал Иван Афанасьевич Гулев. По ней можно было попасть под расстрел. Но, судя по архивным документам, Федора Афанасьевича не расстреляли, его вместе с семьей выслали на спецпоселение в Сибирь, называемое в простонародье «кулацкой ссылкой». Граждане на поселении имели много ограничений, они находились под неусыпным взором сотрудников комендатуры. Но в какой-то день «взор» охранников сплоховал — Иван из ссылки сбежал.

Как он потом легализовался с такой биографией, архивы молчат. Тем более что еще в 1929 году вся семья была лишена избирательных прав. Это ограничение было закреплено Конституцией РСФСР 1918 и 1925 годов. В сущности, «лишенцы» становились людьми второго сорта, изгоями. Они были ограничены в трудоустройстве, а если еще работали — то в получении на производстве пайка, то есть возможности отовариться хотя бы хлебом, обучении детей в вузах. И только Сталинская Конституция 5 декабря 1936 года провозгласила всеобщее избирательное право. Страна в годы репрессий строила социализм с элементами демократии, равенства и братства. Но, как показала жизнь, Конституция — это было одно, а оперативный приказ Ежова — другое.

Как сбежавший из поселенческого поселка Иван Гулев оказался в Чимкенте, документы не найдены. Тем более интересно, что он устраивался на тех должностях, где должны быть люди политически безупречные. Однако пройдемся по документам архива дальше.

Но, видимо, не купленные мотопомпы и насосы для локализации возможных пожаров волновали старшего инспектора до такой степени, что он стал рассылать запросы в разные места, чтобы узнать, кто такой Иван Гулев.

Народный комиссариат внутренних дел Киргизской ССР ответил на вопрос из Чимкентского управления НКВД Казахской ССР о Гулеве: «Чем он у вас занимался?» «На Фрунзенском мясокомбинате он работал в качестве начальника пожарно-сторожевой охраны с 15 декабря 1933 года по 16 августа 1934 года. Уволен за сокрытие социального происхождения. Другими компрометирующими документами на Гулева не располагаем», — ответили коллеги.

Но, на всякий случай, помощник начальника 3-го отделения УГБ НКВД Киргизской ССР сержант госбезопасности Куберский наложил на текст ответа на запрос Чимкента резолюцию: «Тов. Порошкину. Заведите особое дело на Гулева».

И тут, видимо, «пошла писать губерния». Завели, как положено. Наступал год 1938, год большого террора.

Иван Федорович был возмущен, что его сняли с должности инспектора Казхлопкотреста. Он даже написал жалобу в Верховный Совет Казахской ССР, что заставило лично заниматься, как сказано в тексте, «разбором жалобы И.Ф. Гулева» председателя Южно-Казахстанского облисполкома. Он ответил наверх девятого декабря 1938 года, что «по имеющимся у меня данным, установлено, что гражданин Гулев Иван Федорович снят с работы начальника пожарной охраны за сокрытие своего социального происхождения.

Действительно, отец Гулева имел крупное кулацкое хозяйство и в 1929 году лишался избирательного права голоса. Имущество отца было конфисковано. На основании изложенного сообщаю, что восстановить гражданина Гулева в должности начальника пожарной сторожевой охраны не имеем возможности.

Копия ответа выдана на руки Гулеву».

Вот тебе и глубокий «смысл» расхожей фразы советского времени, что сын за отца не отвечает.

Если надо было найти компромат на какого-либо человека, искали его по всему Союзу.

Вот еще один, обычный, пример о судьбе человека в годы репрессий. Секретарь парткома Южно-Казахстанского облисполкома просит секретаря Джанибековского райкома КП (б) К Западно-Казахстанской области сообщить данные о социальном происхождении Хайруша (Хайрыша) Ишанова, уроженца их района, а также ответить на вопрос: привлекались ли его родственники к репрессиям за контрреволюционную деятельность как муллы и ишаны? Просит сообщить эти сведения как можно скорее, так как они необходимы для разбора его партийного дела.

У Хайрыша складывалась удачная партийная биография. Он работает заведующим отделом кадров облисполкома, до этого — ответственным секретарем Арысского РИКа. Чем вызван интерес к Ишанову, объяснение находим в других документах.

Из Западно-Казахстанской области ответили, что Ишанов по социальному происхождению является сыном крупного бая и муллы.

В 1930 его отец, как бай и мулла, облагался твердым заданием по хлебозаготовке в размере до 600 пудов. Позднее отец Ишанова был осужден с конфискацией имущества.

А сын сейчас член ВЛКСМ и кандидат в члены ВКП (б) К. При вступлении как в комсомол, так и в партию, он скрыл свое социальное происхождение. Интерес к биографии Ишанова был вызван тем, что в Арысском районе, а также в области, у него была тесная связь с ныне разоблаченными «врагами народа». Ажибаев, видимо, тот, с кем Ишанов имел «тесную связь», работал до этого заместителем председателя Чимкентского райисполкома, а ранее — в Учительском институте, где и был снят с работы: «Этот гражданин у нас проходит, по показаниям, как участник антисоветской организации и совместно с соучастниками этой организации проводил вредительскую работу».

— Испортить человеку жизнь, потому что он родился не в той семье, было обычным делом. Соответствующие органы не заботило, как такому человеку, лишенному конституционных прав, выжить. Были ли все эти люди со временем реабилитированы? Большой вопрос, — говорит Халима Кичкембаева, сотрудница Государственного архива Туркестанской области. — 24 ноября 2020 года Президент Казахстана К. Токаев издал Указ о создании Госкомиссии по полной реабилитации жертв политических репрессий, что вызвало в обществе положительную реакцию. Сотрудники архивов, в том числе и наш, проделали огромную работу по составлению списков осужденных в 30-ые и 50-ые годы прошлого столетия, которые не прошли очистку от незаконного преследования.

Особенно много дел было найдено не только в архиве, но и в судебных органах, прокуратуре о кулаках и баях, конфискации их имущества. Пострадали не только они, но и члены их семей. Архив на основании собранных материалов издал справочник на 2062 человека, дела которых должны рассмотреть члены Госкомиссии. Процесс изучения документов требует от них глубокого проникновения в архивные материалы, чтобы невиновные были реабилитированы. 31 мая — дата, когда мы вспоминаем о жертвах политических репрессий для того, чтобы не повторился тот ужас и кошмар, который пережили наши предки. Это тот самый трагический факт в нашей истории, из которого будущее поколение должно сделать правильные выводы.

…В материалах о деле Гулева упоминается фамилия Костенко. Для справки: заместитель начальника УНКВД ЮКО в 1937-1938 годах Г. А. Костенко Военным трибуналом войск НКВД КазССР был в 1939 году «за допущенные перегибы» приговорен к расстрелу.

Людмила Ковалева